От Гоби до Хубсугула

Утро выдалось пасмурное. Дует ветер и накрапывает дождь. Вскипятив чай, позавтракали, ежась от холода, снова в палатке. Собрались было ехать, подкачав предварительно колеса, как обнаружили, что у нас сломался насос. Долго возились с ним, но сделали. Тронулись в путь и снова остановились: болтается колесо у одного из велосипедов. Исправляли неполадку прямо посереди дороги.

Вообще состояние наших велосипедов внушает опасение: доберутся ли они целыми до дома? Все скрипит и скрежещет. И насос, и велосипеды – китайские, а значит некачественные, ненадежные. Недаром, как говорил вчерашний наш знакомый, монголы не любят китайцев. В Улан-Баторе, действительно, не осталось китайских ресторанчиков, они были закрыты санитарным контролем. А корейских много.

Рытвины и колдобины на дороге опять ограничивают скорость нашего передвижения. По-прежнему медленно поднимаемся в гору. Дорога из одной долины переходит в другую, но тянется и тянется вверх. Часто встречаются керексуры. Каменная куча в центре окружена выложенным квадратом или кругом камней.

Километровые столбики, указывающие нам правильный путь в многочисленных ответвлениях дороги, меняются медленно, как будто они установлены на значительно большем друг от друга расстоянии, чем один километр. Зато с горки они мелькают один за другим. Мы шутим, что на подъемах монголы ставят указатели реже, а на спусках чаще.

К полудню в тучах появились просветы, начало выглядывать солнце и ехать стало немного веселее. К трем часам дня мы преодолели только 20 километров. К этому времени дорога вывела нас к двум юртам с загоном, возле которого толпилось множество людей, детей и взрослых.

У нас совсем закончилась вода, поэтому мы с пустой бутылкой в руках направились к ним. Возле загона велась кастрация козлят. Все, от мала до велика, ловили козлят в загоне, после чего подавали через жерди двум взрослым монголам. Один из них держал козленка, другой оперировал. Все делалось легко и быстро. Козленок вздрагивал от боли, его тут же отпускали, и он мчался прочь, как ни в чем не бывало. Большая чашка была доверху наполнена продуктами кастрации.

К нашему приезду козлят в загоне почти не осталось, и вскоре все вместе с нами пошли пить чай. Затем кастратор махнул нам рукой, приглашая в другую юрту. Пришлось пойти и туда. В этой юрте обедали. Нам налили по пиале рисового супа с мелко порубленным мясом и… к нашей неожиданности, со свежесваренными козлячьими яичками. Хозяин поднял большой палец кверху: вкусно, мол. Пришлось пробовать. Непривычно, но ничего. Я из вежливости тоже поднял кверху палец. И тут же был «наказан». Хозяин достал из своей пиалы особо крупный белый экземпляр и протянул мне. Ничего не поделаешь, пришлось проглотить и это.

После еды, одарив ребятишек значками и конфетами, а со взрослыми раскланявшись, двинулись дальше. До Мурена еще далеко.

Еще полтора десятка километров подъема и, наконец-то, мы на перевале. После недолгого крутого спуска перед нами неожиданно открылось озеро, залившее дно межгорной котловины. На его берегу пристроилась пара домиков с юртой, пасется тучное стадо скота. Чуть дальше, в начале очередного подъема видны два больших керексура в квадратах, с дополнительными каменными кладками за их пределами. Ко всему этому Лариса испытывает просто исследовательскую страсть.

На 21-м от Мурена километре – обо, увязанное синими хадаками, и высокий указательный знак: Мурен, Хубсугул аймак. После этого последовал длинный, 20-километровый спуск в огромную долину между гор, половина которого по асфальту, и вот мы уже в аймачном центре. Прекрасное завершение дня!

В Мурене останавливаемся в отеле «Белый дом», в номере за 15 тысяч тугриков (300 руб.). Самое главное, что мы можем принять здесь душ. В цайны газар идти не хочется, все-таки тяжела монгольская пища и далеко не всегда вкусна. Делаем попытку зайти в гостиничный ресторанчик. Однако он оказывается баром, в котором еду не подают. В результате ужинаем и завтракаем в номере китайской лапшой, очередными сдобными изделиями, чаем и соком. В мини-маркете здесь продаются польские лечо и паштеты, аргентинские конфеты.

С утра несколько часов гуляем по аймачному центру, приобретаем кое-что в дорогу, делаем несколько снимков. Особенно нам нравятся памятники великим борцам, установленные возле юртообразного здания (что-то вроде Дома культуры).

К 12 часам возвращаемся в отель, собираемся и в час дня отправляемся в дорогу. С самого утра над Муреном сияет солнце, в результате мы выезжаем в самую жару. Окрестности Мурена безлесисты, сопки голы и сухи, даже трава желтая, как в Гоби. Остановились пообедать, сварили кашу и неожиданно оба одновременно признались, что уже хотим домой. Остался последний переход. До границы 300 километров. 23 июня истекает срок наших виз.

Подъем продолжается. Пекло. Часто идем, волоча велосипеды. Останавливаясь отдохнуть, прячем головы в тень велосипедных рюкзаков. Но все когда-нибудь кончается. Закончился и этот 26-километровый подъем. Попив водички у каменного обо, начинаем спуск в широкую котловину, которую, как глубокую тарелку, окружают высокие края – горные хребты. На дне котловины с одной стороны от дороги – белое соляное пятно от высохшего озера, а с другой – голубая гладь озера живого. Из котловины дорога начинает подъем на новый перевал, и поскольку солнце скоро коснется горной каемки, а у нас нет воды, идем к двум юртам, стоящим вдалеке от дороги.

Пока Лариса наполняет бутылки, я с увлечением снимаю возле юрт при низком вечернем освещении. Как красива становится степь в это время! А если еще облака на небе кучерявятся, то вся картина так и просится на полотно художника.

Проехав еще несколько километров, поднимаемся на склон котловины, устраиваем лагерь и наблюдаем, как меркнут краски дня.

В оставленный с вечера суп набралось несметное количество маленьких черных муравьев. Мы сначала пытались вытащить их, а потом махнули и ели суп прямо с ними.

На небосклоне, как и вчера, сияет солнце, но в лицо дует ветер, и мы едем в куртках. Определенно устали. Позади 22 дня пути, полторы тысячи километров непростой дороги. Охватывает вялость, безразличие к окружающему. Все чаще вспоминаем дом, оставленные занятия.

Дорога изменила характер. Она то слегка поднимается, то спускается, в целом выдерживая одну и ту же высоту. Поднявшись на очередную горку, мы увидели перед собой долину, по которой течет Эгийн-Гол. На 60-м километре от Мурена – отворот на сомон Алаг-Эрдэнэ. Однако до него четыре километра, и ехать к нему под горку не хочется. К счастью, рядом стоит два красивых домика с юртой, в одном из которых дэлгүүр. С удовольствием заходим в него. Только успели расплатиться за приобретенное, как в магазин заходит несколько европейцев. Иностранцы? Наши? Говорят: «Здравствуйте! Какие загорелые!

– Так мы с юга едем. А вы откуда?

– А мы с севера, из Дархатской котловины, сейчас из Хатгала.

Разговор перекинулся на Китай, на Тибет, где мой собеседник был уже дважды. Я заинтересованно начинаю расспрашивать про дорогу. Путь через город Чэнду (провинция Сычуань) кажется мне по рассказу собеседника настолько привлекательнее, чем задуманный путь через Голмуд, что я сходу меняю план будущего путешествия.

На прощание мой собеседник достает свою визитную карточку: «Павел Рабин. Командор. Алмазное кольцо. Путешествие в Китай, Тибет, Монголию».

– Ба, да я вас знаю по журналу «Ветер странствий». Я там тоже публиковался.

– Как интересно! И я помню ваш материал про Гоби.

Так неожиданно пересекаются пути. Утреннее обреченное настроение развеивается, как дым, и мы, окрыленные, движемся дальше. Над горами справа и слева клубятся тучи, погромыхивает гром. Вскоре тучи смыкаются, и нас окатывает холодным дождем. Но даже это не портит нашего приподнятого настроения.

По долине Эгийн-Гола уже целыми стадами пасутся похрюкивающие яки, начавшие встречаться после Булгана. Километр за километром (а точнее пара за парой, поскольку километровые столбики на всем протяжении от Мурена стоят через 2 км) мы приближаемся к озеру Хубсугул. Поднимаемся на последнюю горку и впереди становится виден сомон Хатгал.

Внизу, под горкой, дорогу перегораживает шлакбаум. Здесь граница национального парка. От маленького домика к нам подходит монгол в зеленой форме. Въезд на территорию парка для иностранцев 3 000 тугриков (60 руб.), для монголов – 300 тугриков. Расплачиваемся, нам выдают большой пластиковый мешок для мусора, и мы направляемся к Хатгалу. До него 12 километров.

Вот и исток Эгийн-Гола. Мост через реку в исправном состоянии. Проехав к сомону и зайдя в несколько открытых еще магазинов, в которых отсутствует всякое спиртное, возвращаемся к мосту и устраиваемся на ночевку.

Ночью бушевал ветер и лил проливной дождь. Однако утро встретило нас сияющим солнцем.

После основательного завтрака трогаемся в путь. Миновали мост с не потемневшими еще от времени досками настила. Вот и тропинка, по которой я когда-то поднялся на горку и бросил последний взгляд в долину Эгийн-Гола. До сих пор помню, как мне хотелось тогда отправиться дальше, к югу. А теперь мы прибыли оттуда, из той дали, в которую мне так остро хотелось уйти. Цепочка замкнулась.

По дороге огибаем ряд прибрежных холмов и постепенно поворачиваем к северу. Впереди Ханх, до которого 180 километров. Скоро по обеим сторонам дороги потянулся чистый, свежий после дождя лиственничный лес. Приятно и о дровах беспокоиться не надо.

Маленький перевальчик, к которому мы поднимались от озера, дался очень тяжело. Еле вытащились наверх к небольшому каменно-деревянному обо. Отдохнув возле него, спускаемся немного вниз и устраиваем ранний обед.

Гроза, рокотавшая рядом, вскоре добралась и до нас. Холодный ливень с градом мгновенно вымочил одежду. Но большой костер и греет, и сушит. Еще 15 минут и мы готовы ехать дальше.

На дороге ручьи и лужи, земля раскисла. Но выглянувшее вскоре солнце быстро подсушивает почву, и мы легко катим вниз под небольшой уклон. После легкой кашки осталось чувство притупленного голода…

Подъезжаем к речке, возле которой стоит УАЗик и целая группа народа. Отдыхают что ли? Пересекаем один из рукавов речки. В воде у брода десятками теней мелькнули рыбины, да большие! Монголы рыбачат. Они остановились возле одной из ям, где скопилась темная стая рыб, и закидывают в нее самодельную снасть. Она изготовлена из четырех загнутых и заостренных прутьев, связанных между собой в виде четырехконечного якорька-кошки. Закинув ее в яму и подождав, пока кошка опустится в рыбную стаю, резко дергают за толстую леску и подцепляют одного или двух хариусов, выдергивая их на берег. У хариуса сейчас время икромета, а потому в речке его кишмя кишит.

При виде добычи во мне проснулся первобытный охотничий азарт, и когда один из монголов предложил мне попробовать снасть, я с готовностью согласился. Вдвоем мы за несколько минут надергали для нас десятка два хариусов. Вспороли большую их часть и слегка присолили, а шесть штук оставили и, выбравшись из долины речки к лесу, с удовольствием поджарили на рожнах.

Дорога мало того, что с горки на горку, так еще и очень извилиста. Время от времени она подходит к заливам Хубсугула, глубоко врезавшимся в берег. От них тянет холодом и влагой. К вечеру мы добрались до очередного, особенно углубившегося в сушу и завернувшегося крючком заливу. По долине вдоль него лес уступает место степному участку, на котором поодаль друг от друга расположилось несколько юрт. Стремясь быстрее преодолеть его и выбраться к лесу, где мы могли бы остановиться, я решил спрямить путь, двинувшись по не наезженной колее, но вдруг обнаружил, что еду на спущенном колесе. Как неудачно! И не вовремя, и место уж очень неудобное и неуютное. Под пронизывающим вечерним ветром, беспрепятственно гуляющим по степи, снимаем колесо, обнаруживаем два больших прокола почти в одном месте, заклеиваем и совершенно окоченевшие передвигаемся к лесу.

Пока мы располагались, стемнело. Воды у нас только одна бутылка, уху не сваришь – рыба не чищена. Решили просто отварить несколько штук. Так и сделали. В результате долго отплевывались от чешуи в темноте, не наелись и полуголодные легли спать.

Встали поздно. Все мышцы побаливают. Тело не успевает отдохнуть от каждодневной нагрузки. Последние дни с утра мы вялые, ноги-руки ватные и до полудня еле плетемся, лишь постепенно втягиваясь в кручение педалей. Пока Лариса дремала, я вдруг сообразил, что часы есть в моем фотоаппарате. Посмотрели – 9.50 (по улан-баторскому – 8.50)

Поскольку воды у нас не осталось ни капли, быстро складываемся и отправляемся без завтрака. Дорога по восточному берегу Хубсугула – самая отвратительная из всех, которые мы проехали. Со времени моего пребывания здесь девять лет назад за дорогой стали следить: гатить, отсыпать, кое-где делать новые мостики. Но в целом, дорога настолько разбита, что разогнаться на ней нигде не удается. Едем очень медленно, постоянно подскакивая на камнях, ухабах и корнях. Горки преодолеваем пешком, спуски – на тормозах. Вчера одолели километров 45.

Но вот ручеек. Чистим рыбу, набираем воды и в ближайшем лесочке с видом на залив и горы противоположного берега Хубсугула останавливаемся то ли на завтрак, то ли на обед. Наконец варим полноценную уху. Какое же это объедение!

После обеда дорога стала удаляться от озера и сделалась еще хуже: сплошные рытвины, выбитые колесами машин, засохшая, как камни, грязь. Едем измученные и все время хотим есть. На перекусы у нас уже ничего не осталось, кроме горстки арахиса. Притормозили у ручейка, сварили пачку супа с борщевиком и диким зеленым луком. Насладились свежепросоленой икрой с остатками хлеба, запили настоем курильского чая. Надо двигаться дальше.

Ужасная дорога и постоянный подъем в гору заставляют нас почти все время идти пешком. При общей усталости это деморализует. Лариса замечтала о попутной машине, на которой можно доехать до Ханха. Однако очень редкие машины идут навстречу – русские эмвэдэшники, едущие на юг Хубсугула на рыбалку или монгольские пограничники, которые поинтересовались нашей национальностью (через границу здесь пропускают только русских) и проверили наши паспорта с визами.

Только к вечеру мы выбрались на перевал на середине пути до Ханха. Перевал не менее 2 000 метров, он чуть ниже недалеко располагающегося вулкана Уран-Душе-Уул (2367 м). На перевале обо, выложенное в основании кусками коричневого базальта, а сверху белыми окатанными валунами, явно привезенными снизу. В середине обо установлен высокий столб с указателем: «Ханх сум». По периметру обо на палках натянута проволока с навязанными на нее хадаками. Довольно красиво получилось.

После обо дорога пошла вниз и стала заметно лучше. Мы повеселели. Но уже в начале спуска хмурое небо пролилось холодным дождем. Пришлось утепляться и надевать дождевики. После нескольких километров приятного спуска стало ясно, что дождь зарядил надолго. Найдя ровную полянку у пушистого кедра, развели большой костер, согрелись и после этого начали готовить ужин.

Всю ночь ровно и мерно лил дождь. Утром лежали, сколько могли, но, хочешь не хочешь, вставать все равно пришлось. Все небо низко и плотно затянуто тучами, с залива Хубсугула по вершинам деревьев несет влажный туман.

Приготовили завтрак и несмотря на моросящую с неба влагу вышли на дорогу. Пару с лишним часов месили грязь, по извилистому серпантину поднялись на крутой мыс. Промокшие и замерзшие развели огонь прямо на дороге, сварили супчик и слегка подсушились. В это время тучи стало разносить, появились голубые просветы, сквозь которые засияло солнце. Дорога быстро начала подсыхать и двигаться стало гораздо легче.

Переехали очередной мостик, возле которого указан километраж, до Ханха еще 73 километра. В этой большой бухте на 72-73-м километре побродили по песчаным выдувам, пособирали подъемный археологический материал – фрагменты керамики, отщепы, пару пластинок.

На 67-м километре в уютной бухте узнаю домик, в котором когда-то намеревался обосноваться Мандах. Его надежды на то, что здесь пойдут машины, не оправдались. Домик брошен.

В начале девятого выехали на красивый берег озера. Тут бы и остановиться, однако последний дорожный столбик показывал 55 километров. По такой дороге и на последних силах завтра мы столько не одолеем, а послезавтра у нас истекает срок виз. Значит, надо ехать еще.

Уже перед самым закатом преодолели вброд разлившуюся речку, взобрались еще на одну горку и, наконец, уже в сумерках встали между речкой и дорогой в рощице вековых лиственниц.

Выглянувшее из-за склона солнце разбудило нас пораньше. К 9 часам мы управились и с завтраком, и со сборами. Недолгая ровная дорожка скоро сменилась крутым подъемом к обо на вершине. Это вместо утренней разминки. Затем такой же крутой и каменистый спуск привел нас в ту памятную мне долинку, в которой в 1999 году у меня открылась язва, и из которой мне посчастливилось уехать на машине. Дальнейшую до Ханха дорогу я фактически не видел. Она началась с брода еще через одну разлившуюся речку и нового подъема.

Устали уже донельзя. Простейшие движения делаем с усилиями, часто отдыхаем. Одышка, в глазах темнеет. Потому и есть все время хочется, что тратим калорий гораздо больше, чем получаем. Вчерашний компотик из дикого ревеня показался нам слаще нектара.

Поднялись и на этот перевальчик. На семь-восемь километров от места ночевки потратили два с лишним часа. Затем было еще два перевала и еще два брода, один из которых особенно глубокий. Боясь за велосипеды, перетаскиваю их через реку на себе, а потом и Ларису, которая не очень жалует холодную воду. К обеду, к 14 часам, мы сделали 15 километров. Впереди еще две трети пути.

Однако дальнейшая часть дороги выдалась легче. Вскоре она пошла по красивейшему берегу Хубсугула с видом на вершины Восточного Саяна. Появился в виду и мыс, за которым расположен сомон Ханх. Затем раскрылась не менее прекрасная широченная долина, над которой царит заснеженный Мунку-Сардык, а слева вытянулась мерцающая рябь Хубсугула.

К вечеру мы въехали в сомон. Ханх располагается двумя улицами, одна из которых вытянулась по самому берегу озера, спрятавшись за высоким косогором, а другая на верху его, продолжаясь как дорога к границе. Медленно проехались по обеим, зайдя в несколько не закрывшихся еще магазинов и потратив все до последнего тугрика на продукты и сладости к чаю. Проехав еще несколько километров в сторону границы, остановились на последнюю в Монголии ночевку.