От Гоби до Хубсугула

Автор путешествия и данного очерка - Юрий Петрович Лыхин. Историк, генеалог, музейный работник, путешественник. Человек, который разработал родословную собственной фамилии на 14 поколений, начиная с конца XVI в. Как не раз отмечал сам автор, "вирус путешествий" он получил от своих предков ... Очередной отчет о путешествии 2008 года - "От Гоби до Хубсугула".

Первая неделя : От Гоби до Хубсугула

: Авторы путешествия - Юрий Лыхин и Лариса Аболина

24 мая, суббота. Будильник запищал в 4 часа утра. Быстро собираемся, катим на наших новых велосипедах по ночному городу – вокзал – и вот мы уже в поезде. Неужели едем?! Не можем поверить в это. Напряжение последней недели, времени лихорадочных сборов и завершения рабочих дел, еще не отпускает.

Мы снова в поезде Москва – Пекин. Вагон полупуст. Лишь в Улан-Удэ к нам в купе подсаживается бабушка, возвращающаяся домой в Улан-Батор. Она говорит по-русски, а выглядит как китаянка. Зовут ее Сталина Федоровна. С интересом слушаем ее историю. Мама у нее была мордовкой. Вместе с русским мужем еще до войны они как советские специалисты работали в г. Чойбалсане. После рождения четырех детей супруг умер. Вторым ее мужем стал китаец, от которого родилось еще двое детей, в том числе и Сталина. Когда Сталине исполнилось два года, семья переехала в Улан-Батор. Теперь у самой Сталины Федоровны Шамановой (1937 года рождения) пятеро детей, которым от 32 до 52 лет. Муж-монгол был вертолетчиком, разбился во время одного из полетов. В 38 лет она осталась одна с пятью детьми. Работая закройщицей кож, всем смогла дать высшее образование. Теперь ей 71 год, живет в монгольской столице с незамужней младшей дочерью, но гражданство имеет российское. Три года она жила в Польше, куда перебрались три ее дочери и сын. Говорит по-русски, по-монгольски, по-китайски (в семье родители говорили каждый на своем языке). На мой вопрос, кем она себя ощущает, говорит, что она метиска: «Мать – русская, отец – китаец». Пенсии в 50 тысяч тугриков едва хватает только на оплату квартиры.

25 мая, воскресенье. Вместо Сталины Федоровны в Улан-Баторе к нам села пара молодых, очень толстых монголов с грудным ребенком, которые едут в Китай. Они были заняты собой и на нас особого внимания не обращали.

В пограничный сомон Замын-Ууд мы прибыли около 8 часов вечера по улан-баторскому времени (по иркутскому – около девяти). Пока мы вылезли на платформу между двух стоящих поездов, пока собрали велосипеды и привязали рюкзаки, начало темнеть. Выехали на красиво вымощенную привокзальную площадь с интересным зданием вокзала. На краю площади стоят два биллиардных стола, вокруг которых столпились игроки и зрители, открыты магазинчики, кафе и цайны газары, звучит музыка, везде люди. Видно, что в разгаре какая-то вечерняя жизнь.

Рядом протянулась хорошая асфальтированная дорога, движемся по ней в направлении, обратном движению поезда, то есть к Улан-Батору. Вдоль дороги выстроились красивые современные домики, даже жалко покидать этот неожиданно оказавшийся интересным сомон.

Через несколько сот метров в асфальте появляются выбоины и ямы, на окраине сомона асфальт заменяется бетонными плитами, также быстро закончившимися, и вот мы уже увязаем в песке, которым занесены выбоины избитой грунтовой дороги. Уже в полной темноте останавливаемся в чистом поле на выезде из сомона в 50 метрах от дороги, ставим палатку, пьем набранную в поезде воду с сушками и залазим в спальник. Рядом рычат грузовые машины, раздается отдаленный лай собак. Под шелест палатки на ветерке начинаем погружаться в сон. В этот момент подъезжает джип, ярко осветив нас фарами и требовательно рявкнув гудком. Приходится вылазить. В машине одетые в форму монголы. Стоя перед ними в одних плавках, объясняю на английском, что мы русские туристы, что завтра собираемся ехать в Улан-Батор на своих велосипедах. Выслушав меня и обменявшись между собой несколькими короткими фразами, машут мне рукой и уезжают.

26 мая, понедельник.

Просыпаемся в 6 утра. Весь наш спальник засыпан песком. Ночью бушевал ветер, буквально сминавший палатку. Выглядываем наружу. Вокруг голая равнина, поросшая кустиками карликовой, всего по колено, цветущей желтыми цветами акации. Песчаная почва сдерживается редкими куртинками травы. При внимательном рассмотрении трава оказывается пучками дикого лука. Сесть на песок невозможно, он усыпан мелкими колючками с крепкими острейшими шипами, втыкающимися даже в шины велосипедов. Топлива никакого. Завтракаем салом с хлебом и ядреным гобийским луком, запиваем чистой водой.

Несмотря на то что не хочется терять время, решаем вернуться в сомон, чтобы поменять деньги. Находим в сомоне «Хаан банк», меняем доллары по курсу: 1 USD = 1162 тугрика.

Пока мы находились в здании банка, на улице загремел гром, закапали первые капли дождя. Спасаясь от непогоды, поехали на вокзал, но не успели добраться, как дождь уже прекратился. Гроза была кратковременна, как блеснувшая в небе молния.

Перекусив в кафе на привокзальной площади, отправляемся в путь. Но не проехали мы и 10 километров, как вдруг неожиданная поломка – лопнула цепь. Запасную не брали. Мелькнула мысль: «Неужели всё, конец путешествию?»

Начали ремонт без всякой надежды на успех. Завидя нас на обочине, остановилась пара машин, одна из которых, заехав сбоку, увязла в придорожном песке. С помощью шофера этой машины с загипсованной ногой все-таки кое-как заклепали цепь, выкинув сломанное звено, и неуверенно тронулись дальше. А выручивший нас шофер остался ждать кого-нибудь, кто сможет вытащить его из песка.

Еще на выезде из сомона мы встретили монгола на мотоцикле, перекрестившего перед нами руки: мол, не проедете – ветер до 30 метров в секунду в течение двух дней. Но мы только махнули рукой, не ждать же в сомоне.

Поначалу ветер дул практически навстречу. Мы с усилием давили на педали, в результате чего, завязнув в песке, я и порвал цепь. Затем, после ремонта, ветер поменялся и стал дуть сбоку и сзади, весьма заметно помогая ехать. Небо затянуто тучами, время от времени из них сыпет недолгий, но холодный дождь. Потом ветер начал дуть сбоку, выдавливая нас с дороги.

В низинке с высохшим такыром заметили розовато-сиреневые цветы куртинками. Я впервые вижу, как цветет верблюжья колючка, приземистые кустики которой вооружены длинными острыми иглами.

Ветер тонко свистит в спицах наших велосипедов и утробно завывает в проводах линии электропередачи, вдоль которой мы едем. Неожиданно небо на горизонте потемнело, и нам навстречу понеслась коричневая пелена, закрывшая и небо, и землю. Она быстро накрыла нас несущимися впереди языками, и в лицо сотнями иголочек впились песчинки и мелкие камешки. Не то что ехать, идти стало невозможно. Мы остановились, пережидая налетевший шквал. Как только порыв ветра слегка ослаб, двинулись вперед, толкая свои велосипеды. Новый шквал снова пережидаем, зажмурившись и отвернувшись от больно секущих лицо песчинок. Когда становится возможно приоткрыть глаза, вновь начинаем толкать велосипеды…

С полчаса или больше мы боролись таким образом со стихией, понемногу продвигаясь вперед. Но ветер все крепчает, время пережидания удлинняется. Устав от напряжения удерживать велосипеды под нарастающим ветром, решили присесть, спрятавшись за велосипедными рюкзаками. Затем достали полиэтиленовую пленку и накрылись ею. Наконец, посидев так какое-то время, вынуждены были достать коврики и, расстелив их за велосипедами, лечь, завернувшись в пленку с головой. Даже эту, простую на первый взгляд операцию, выполнить под сбивающим с ног ветром было непросто. Еле справившись с бешено вырывающейся из рук пленкой, тесно прижались друг к другу и стали ждать.

Под неумолкающий гул ветра и резкий треск бьющегося в неистовстве полиэтилена пытаемся дремать. Но проходит час, другой и третий, дело близится к заходу солнца. Лежать становится все холоднее, а ситуация нисколько не улучшается. Решаем вытащить спальник и как-то устраиваться на ночлег прямо в пленке. Поставить палатку представляется совершенно невозможным делом.

В этот момент поодаль от нас, по соседней дорожной колее, останавливается груженый доверху КАМАЗ с прицепом. Подумав, что поместить велосипеды на машину не получится, машем шоферу рукой: проезжай, мол. Тем не менее, машина разворачивается и подъезжает к нам вплотную. После недолгого разговора улыбающийся шофер принимает решение за нас. Он запрыгивает на верх кузова и машет: подавай! Так неожиданно для самих себя мы оказываемся в машине, идущей в Улан-Батор. Решаем доехать на ней до ближайшего сомона.

После бушующего светопредставления на улице в кабине кажется тихо и уютно. Едем, радуясь жизни. Машина движется медленно, высвечивая фарами нужную из множества разбегающихся перед колесами дорог. Однако наши надежды быстро приехать не оправдываются. Около полуночи шофер, потеряв дорогу, выехал на целину, выключил мотор и показал руками: будем спать. Кое-как разместились в кабине вместе с шофером и его женщиной...

27 мая, вторник.

Через пару часов недалеко от нас прошла машина, и шофер, сориентировавшись, снова сел за руль. В половине шестого рассвело. Мы продолжаем двигаться, а по пути не видно ни одной юрты или другого какого-либо жилья. Появились лишь китайцы-дорожники, ведущие отсыпку автомобильной трассы до Замын-Ууда. Возле них в песке засела груженая машина, и мы долго стоим, пока наш шофер принимает участие в ее вытаскивании.

Лишь к полудню мы доехали до сомона Сайншанд, преодолев гораздо больше километров, чем предполагали. Утром по-прежнему сильный и холодный ветер быстро охладил наше желание высадиться где-нибудь по дороге. Прибыв в сомон, пообедав и разместившись в придорожном отеле, мы обнаружили, что у нас проколота шина в двух местах и один велосипед совсем не движется из-за совершенно залепленных песком цепи и звездочек. Песок попал даже во втулки колес, не говоря уже о наших рюкзаках, в которых все вещи оказались в песчаной пыли. Так что вторую половину дня мы занимались ремонтом и чисткой велосипедов.

Имеющаяся в номере душевая кабинка, как оказалось, не работает: в сомоне не хватает воды. Но нас порадовала и та вода, которая бежит из крана, а также действующий унитаз.

Пришлось посетить и монгольскую больницу. У меня на спине возник какой-то нарыв и местный хирург-женщина долго вычищала его.

В Сайншанде буря продолжается уже третий день, но хочется надеяться, что к завтрашнему утру она утихнет.

28 мая, среда.

Вчера с удовольствием поужинали в рядом находившейся китайской едальне. По сравнению с монгольскими цайны газарами цены здесь в два раза выше, но вкус традиционных монгольских блюд не сравнить с китайскими, и мы насладились вполне, вспомнив, как действовать палочками.

В Сайншанде нам никто не удивляется. По всему видно, что иностранцы в этих местах бывают часто. Во время вчерашнего обеда мы и сами увидели путешествующих на мотоцикле француза с сыном-подростком. Их тоже задержала здесь пыльная буря.

Монголка Чимгэ, обслуживавшая нас, заговорила с нами по-английски, а когда мы с Ларисой перекинулись парой фраз, она воскликнула: «Так вы русские! Тогда мне еще легче». В 1970-х годах Чимгэ училась на метеоролога в Ростове-на-Дону, бывала она и в Иркутске. Сейчас она живет в Улан-Баторе, а здесь помогает брату, владельцу «Оргил» – кафе, магазина и отеля в одном здании.

Сегодня мы в первый раз за все прошедшие дни хорошо выспались. Буря утихла, будем отправляться в путь. Меня продолжают преследовать мелкие неприятности: во время завтрака монгольским борцоогом отломилось ползуба.

Собрались, спустились в зоогийн газар поесть (гуляш и пельмени, сваренные с мясом, картошкой и капустой), тепло попрощались с Чимгэ. Сели на велосипеды. За сомоном дорога пересекла железную и рассыпалась веером по каменистой пустыне, в которой ни деревца, ни кустика, а часто и никакой травы. Ветер хотя и не метет песком в лицо, но дует достаточно сильно, благо, что сбоку и чуть сзади. В ушах шум и свист с завываниями. Горизонт со всех сторон в плотной пылевой дымке, небо затянуто, холодно. Мы вынуждены ехать в куртках и даже надеть перчатки. До Чойра 200 километров.

Только порадуешься помощи ветра, как он из союзника превращается в противника, начиная дуть навстречу. Приходится прикладывать дополнительные усилия, нажимая и нажимая на педали.

Рядом с нами появилась проложенная, но еще не заасфальтированная 14 метровой ширины трасса, прямой линией уходящая к горизонту. Попробовали ее поверхность – твердая, хорошо утрамбованная. Решаем ехать по ней. Впереди возле обо показываются две человеческие фигуры. Приблизившись ближе, видим за спинами объемистые рюкзаки – тоже туристы. Радостно приветствуем друг друга. Это американцы. Один из них помоложе, другой постарше. Идут пешком из Улан-Батора в Замын Ууд уже 70 дней. Я огорчаю их тем, что в Сайншанде нет душа. Желаем друг другу удачи.

С погодой нам не повезло. Все 70 дней ветер дул американцам в спину и только один день навстречу. Эта весна, как говорят монголы, необычно ветреная и холодная.

Не успели мы отойти от обо и 100 метров, как увидели, что навстречу нам несется новый шквал песчаной бури. И вновь испытываем то же, что и позавчера: все вокруг затянуто рыжей взвесью, глаза открыть невозможно, ветер сбивает с ног. Прячемся за придорожную кучу земли, ждем. Затем, когда становится холодно, устанавливаем палатку, достаем коврики и спальник. В относительном забытьи проводим еще пару часов. Наконец пыльный шквал пронесло, стали видны окрестности. Несмотря на сильный лобовой ветер трогаемся в путь.

Едем час за часом. На пронизывающем ветру настолько холодно, что если останавливаешься, то буквально коченеешь. Я усиленно давлю на педали, пытаясь как-то согреться, а Лариса отстает – устала. Начинаю подталкивать ее на ходу. Останавливаемся в 8 часов. Солнце покрасневшим блином приближается к горизонту. Совершенно замерзшие ставим палатку в яме у склона дороги. Разжигаем костер из сухих корешков, кипятим чай, легкий ужин и спать. День мы выстояли.

29 мая, четверг.

Проснулись рано, в 5 часов на улице было уже светло. Вскоре в палатку заглянуло солнце, вселившее надежду о чистом небе. Вылазим из спальника: так оно и есть, но самый неприятный «друг» – холодный встречный ветер по-прежнему с нами. Надеваем на себя все самое теплое. Кто бы мог подумать, что для пустыни в конце мая надо так снаряжаться?

Ветер выдавливает слезы из глаз и сопли из носа. Можно сказать, обливаемся водой в пустыне. Не слышно ничего, кроме ровного гула ветра. Постоянный шум в ушах. Шум ветра заглушает даже шуршание шин собственного велосипеда. Машины по сторонам плывут мимо нас в безмолвии. Друг с другом приходится перекрикиваться. Усилий в передвижении против ветра тратится в два-три раза больше. Тяжело!

У проложенной автотрассы установлен информационный щит, из которого узнаем, что этот 131-километровый участок дороги Чойр – Сайншанд – Замын-Ууд строит китайская Geo-Engineering корпорация, стоимость участка 24 миллиона долларов. Строительство начато 21 января 2007 г., окончание – 31 октября 2008 г.

Окрестности совершенно пустынны: ни домика, ни юрты, ни скота. Голая бескрайняя равнина до самого горизонта. Бóльшую половину мира вокруг занимает небо. Время от времени по дороге попадаются техучастки китайских дорожников (один из них укрыт от ветра высоким насыпным бруствером). Дорога строится одновременно по всей протяженности трассы. Сначала выкапывается траншея, затем самосвалами она заполняется камнями и грунтом, сделанную насыпь разравнивают бульдозерами и грейдерами и утрамбовывают катками. Примерно через каждый километр трасса перегорожена земляным валом, чтобы по ней не ездили машины. Мы эти насыпи легко обходим и снова движемся по утрамбованной дороге.

Но вот прокладываемая трасса окончилась. Дальше сделана только разметка вбитыми в почву деревянными колышками. Едем по пустыне, выбирая колею из множества рассыпавшихся на пространстве между железной дорогой и высоковольтной линией электропередачи. Время от времени останавливаемся, ложимся прямо на дорогу и отдыхаем. Или развлекаемся сбором цветных камешков, валяющихся прямо в дорожной пыли.

После обеда становится теплее. Солнце на безоблачном небе приятно пригревает. Пустыня тут покрыта нежным зеленовато-лимонным пушком сухой травы. Но даже эта малость нарушает полную безжизненность пустыни и делает ее более привлекательной для глаза.

Ближе к вечеру миновали телерадиотрансляционную вышку. Если до нее шел общий неуклонный подъем, то теперь, надеемся, мы будем ехать с легким уклоном вниз. Для нас, основательно уставших, это радость.

К закату впервые увидели табун лошадей. К нашему удивлению, они не убежали, но как будто ожидали нас. Подъехав ближе, поняли, что лошади стоят у колодца и явно мечтают, чтобы их кто-нибудь напоил.

Слезли с велосипедов, открыли железную крышку колодца. До воды метра полтора. За железный столбик привязано ведро из старой автомобильной камеры, к дужке которого прикреплена палка с веревкой. Последняя перевязана узлами для захвата руками. Вытаскиваю ведро за ведром. Лошади стремятся к поилке (большая разрезанная пополам труба), лягаясь и злобно кусая друг друга. Таких нравов у домашних лошадей не увидишь.

Солнце село в 8.20. К этому времени мы нашли пару насыпных бугров, с подветренной стороны которых и устроились на ночевку.

30 мая, пятница.

Ветер, утихомирившийся вчера к позднему вечеру, спал всю ночь и раннее утро, дав нам возможность без всяких трудностей приготовить завтрак и спокойно поесть. Смогли даже переуложить свои рюкзаки, в связи с чем выехали несколько позже, чем вчера – в 9 часов.

Без ветра Гоби кажется красивой и ласковой, приобретая безобидный домашний вид. Во многом, наверное, так кажется потому, что появились другие звуки, кроме гула ветра в ушах: песенки жаворонков, каменок и других птиц, гудение машин и проходящих мимо поездов, гул самолета в небе, шорох песка под колесами велосипедов. Все это создает обычный, привычный звукоряд.

С самого утра тепло. Я выехал в одних плавках да аляскинской панамке, решив позагорать в первый раз.

За 12 часов вчерашнего пути Лариса порядком устала от непривычной для нее нагрузки, заболели колени, но она держится молодцом, за что я ей весьма благодарен. Уже не в первый раз она показывает себя надежным спутником.

Сегодня, без ветра, нам больше досаждает песок, которым засыпаны дорожные колеи. Велосипеды вязнут в нем, и приходится какое-то время протаскивать наши транспортные средства волоком. Перед песчаным участком стоит набирать скорость. Тогда либо совсем его проскочишь, либо тянуть велосипед придется меньше. Сильно снижают скорость и выбоины на дороге. Эта «гребенка» почти постоянна на нашем пути.

Только вчера вечером я впервые почувствовал удовольствие от нашего путешествия. Трудности первых дней, отягощенные песчаной бурей и постоянным холодным ветром, сильно снижали наше настроение.

Подъехали к небольшому железнодорожному полустанку из нескольких каменных домиков. Первым делом нас заметили и подбежали маленькие нарядно одетые, чистенькие ребятишки. Услышав знакомое слово «ус» (вода), закивали головами и побежали впереди, приглашая нас за собой. Привели к небольшой каменной будке, в которой находится крохотная, по колено, печка и кран в стене, с льющейся из него вкусной холодной водой. Набрали две бутылки и вернулись к велосипедам. Довольные дети сопровождали нас, весело щебеча друг с другом. На прощание они с удовольствием повторили на разные голоса по-русски: «До свидания».

Впереди сомон Айраг (Кумыс), до него 30 километров. Надеюсь, что к вечеру доберемся.

После обеда стало жарко. Мы подгорели и усердно мажемся защитным кремом. По обеим сторонам дороги шныряют ящерки с красными метками подмышками. Никакой другой живности, кроме жуков да птичек, не видно. Змей в Гоби практически нет, все-таки слишком суровы для них здесь условия.

Сегодня день потерь. Сначала мы оставили на месте лагеря все свои собранные камешки-самоцветы, выложив их на песочке для фотографирования. Затем в пути у меня отстегнулись и остались где-то в пустыне часы. Будем теперь определять время по солнцу.

Обнаружили рядом с собой новый участок проложенной трассы. Однако здесь трасса только начинает строиться, и отсыпаны лишь микроскопические кусочки. Мы то едем по ним, то стаскиваем велосипеды на вязкую монгольскую дорогу.

Замечаем, что стенки лежащих в пустыне бутылок вскоре становятся матовыми, непрозрачными от летящих с ветром и шлифующих стекло песчинок. А мусора в Гоби, на дне древнего моря, много. Под лучами солнца блестят стеклянные и пластиковые бутылки, трепещут на колючках куски полиэтилена, чернеют разные железяки, провода, резина и прочая дребедень.

Под конец дня, наконец, приехали в Айраг – довольно большой сомон, но как обычно неуютный и неопрятный. Не сразу нашли зоогийн газар, находящийся в одном каменном здании с жилым помещением и комнатами для приезжающих. Все выглядит очень прилично, по современному. Хозяйка дома долго жила в Эрдэнэте, немного говорит по-русски.

После не очень вкусного супа с мясом, пельменями и овощами на душе все же стало веселее. Поехали на закат солнца, чтобы через час-полтора расположиться на ночевку.

Ехали до самой темноты, пытаясь добраться до виднеющегося на горизонте невысокого горного хребтика. Однако ночь наступила раньше. Только успели поставить палатку и съесть банку купленного в Айраге вишневого компота, как плотные тучи, потянувшиеся к нам навстречу, разрядились шквалом дождя с сильным ветром. Палатка наша накренилась, передний кол стал валиться, пришлось ухватить его руками и держать, сопротивляясь напору ветра. Минута шла за минутой, а резкий и частый дождь не переставал хлестать по содрогающейся от ветра палатке. В это время потянулась вереница грузовых машин, которые мы видели стоящими на окраине сомона. Наша палатка, установленная между двумя колеями, оказалась прямо на их пути. Машины, освещая нас фарами, казалось, ехали прямо на нас и лишь в последний момент отворачивали, с ревом и лязганьем проезжая мимо нашего утлого жилища слева и справа. Дождь продолжался минут 10-15, но по ощущениям он длился невыносимо долго.

Когда дождь, наконец, прекратился, я вылез наружу на пронизывающий ветер, закрепил палатку понадежнее, привязав ее к лежащим велосипедам с пристегнутыми рюкзаками, и мы, наконец, смогли залезть в спальник.

31 мая, суббота.

К полночи ветер совершенно утих. Наступили штиль, умиротворение. Но мало-помалу легкие дуновения ветра усилились, и вскоре мы опять оказались в бушующем море ветра. Едва только забрезжило, мимо нас снова потянулись машины, своим ревом вызывая в сонной душе тревогу. В общем, ночка была не из лучших.

Что-либо приготовить на таком ветру совершенно невозможно. Позавтракали всухомятку, чем бог послал, запили водичкой и вылезли наружу. С сожалением оставив собранные накануне и неиспользованные дрова, двинулись навстречу ветру. Опять только рев в ушах, опять равная пешеходу скорость.

Миновали карьер, вокруг которого рассыпано огромное количество самоцветов. Под лучами солнца они так чудно и призывно сияют, что трудно заставить себя пройти мимо. У нас уже все карманы полны камнями.

По ровной дороге едем лишь на третьей скорости, с усилием раздвигая ветер. За очередной горкой неожиданно открылся сомон Даланжаргалан. Время к обеду, находим придорожный цайны газар – небольшую голую комнату с четырьмя столами. В ожидании, когда нам приготовят лапшу с бараниной, разговорились с сидящим за соседним столом монголом. Он хорошо говорит по-русски. Учился в России – в Москве и Ленинграде, бывший военный. Сейчас водит грузовую машину, ездит за товарами из Улан-Батора в китайский Эрлянь: если ничего не случается, три дня туда, три дня обратно. Ездил и в Россию, но в нашу страну дороже. А в Китай и визы не требуется, и товары дешевле.

За большим столом вокруг красного пластикового тазика с вареной бараниной расположилась группа подъехавших шоферов. Достав из таза кус мяса на кости, каждый отрезает его у рта ножом и запивает бульоном из пиалы. Они обходятся без всякого хлеба, овощей и специй. Мы же закусили поданную нам лапшу целой головкой жгучего чеснока.

После еды заходим в хүнсний дэлгүүр. Сени магазина без пола, имеют крайне запущенный, заброшенный вид; в них весьма неприятно пахнет. Зато молоденькая продавщица имела полное основание подумать так же о нас, благоухающих чесноком: «Фу, как эти иностранцы воняют!»

После Айрага местность начинает меняться: появляются голые каменистые возвышенности. Здесь уже встречаются стада домашних животных: коз, коров, лошадей. В стороне от дороги забелели одиночные юрты. Возвышенности, на которые взбирается наша дорога, имеют очень красивую окраску – зеленовато-лимонную, розоватую, желтую. Все это не в ярких красках, а в тонких, нежных, пастельных тонах.

День, прошедший в постоянной борьбе с ветром, пару раз налетавшим вместе с дождем, был все-таки весьма утомительным. На вершине очередной горы, где мы остановились передохнуть, нас издалека увидел мальчишка лет девяти. От стада, которое он пас, за полтора-два километра прибежал к нам наверх. Угостили его конфетами, орехами, изюмом. Пытались поговорить с ним. По незнанию языка разговора не получилось, но одну фразу он произнес замечательную: «Монголия – во!» и поднял вверх большой палец. Несмотря на усталость, мы с этим охотно и искренно согласились.

Совсем обессилев, решили остановиться задолго до захода солнца. Нашли песчаную площадку между двух приплюснутых холмиков, поросшую редкими кочками с сухими стеблями дересу, и здесь расположились. Набранных по пути щепок и палочек как раз хватило, чтобы приготовить суп. С удовольствием похлебали горячего и с не меньшим удовольствием растянулись в палатке.

1 июня, воскресенье.

Первый день лета встретил нас затишьем и солнцем на чистом небе. Вскипятили чай, с наслаждением выпили по кружке. Воды остается одна полулитровая бутылка.

Как легко ехать, когда не дует ветер! Но не успели мы проехать и пару километров, как увидели легкий грузовичок, увязший в песке. Предложили свою помощь. Затем подошли два китайца и несколько монголов от стоящей у железной дороги юрты. Общими усилиями вытянули машину. Тепло попрощались и только отъехали, как нам засвистели вслед – снова засели. Опять все сначала. Но, наконец, двинулись дальше…

Мы выезжаем на окраину пустыни Гоби. Все чаще встречаются стада домашних животных, отдельные юрты и целые айлы. Все это становится похожим на привычную мне степную Монголию.

Только записал эти строки, как характер местности коренным образом изменился. Движемся мимо горного возвышения с вершиной Чойрын-Богд-Уул (1678 м). Белесая равнина перед горами – плоская и безжизненная. Все понижения ее засыпаны песком, и мы часто вытягиваем из него свои велосипеды.

Нам приветственно машут почти из каждой проезжающей мимо машины. Но если водители грузовиков, делая гудок, как бы подбадривают нас с пониманием сложности дороги, то пассажиры легковушек и микроавтобусов воззряются на нас с ухмылками: эк, мол, что эти иностранцы придумают, на велосипедах-то по пустыне!

Впереди, на горизонте виднеется вода – светло-голубое озеро. Это мираж.

Удивительно, но даже в таких безжизненных местах есть вода, выходящая на поверхность земли. В низинке рядом с дорогой увидели старый колодец, вокруг которого разлилась вода, ярким пятном зазеленела трава. Недалеко расположилась юрта, пасется стадо овец и коз. На склоне чуть повыше колодца стоит обо – маленькая кучка камней с воткнутой в нее палкой, обвязанной голубым хадаком.

На горизонте забелели домики, по-видимому, железнодорожный полустанок. Это очень кстати, воды у нас уже не осталось. Долго ехали к ним, наконец добрались. Увы, домики оказались заброшенными, жизнью тут и не пахнет. Зато здесь нас ожидал другой подарок: перед нами протянулся асфальт. На информационном щите сообщается, что этот участок дороги длиной в 176,4 километра стоит 31 миллион долларов. Начало строительства – 6 апреля 2007 г., окончание – 31 октября 2008 г. Строительство ведет Hanshin & Construction Company.

Дорога двухполосная, шестиметровой ширины. На дорожном указателе, отсчитывающем километры от Улан-Батора до Замын-Ууда – 231/442 км. Через четыре километра справа от дороги потянулись еще недостроенные многоквартирные пятиэтажные дома. Это Чойр. На перекрестке дорог расположилось три автозаправки. Безин А-80 стоит 1145 тугриков, А-92 – 1280, дизельное топливо – 1370 тугриков.

От перекрестка сворачиваем влево к расположившемуся в километре сомону Сумбэр. Еле нашли в нем непритязательный цайны газар. Из имеющихся блюд нам предложили цуйван – лапшу с мясом и овощами (зеленым перцем, морковью и луком). Вместо хлеба берем манту – булочки, приготовленные на пару.

По случаю воскресенья или в связи с первым днем лета мужское население на улицах Сумбэра пребывает явно в подвыпитом состоянии, а в дэлгүүре под вывеской «Архи – Пиво» нет ни того, ни другого. В рядом находящихся магазинах также осталась одна газирока.

На выезде из сомона остановились у открытых ворот в хашане попросить воды. В этот момент из двора вышли два парня, также не вполне трезвые. Показываю бутылки, спрашиваю: «Ус?» Один из них, по имени Бимба, мотает головой: «Пошли». Заходим в маленький домик, наливаем воду из пластиковой бочки, фотографируем парней на прощание и все. Делать нам в Сумбэре больше нечего, надо выбираться на волю. Все-таки монгольские сомоны имеют крайне неряшливый и неэстетичный вид. Лучшими из всех увиденных были Замын-Ууд и Сайшанд, а чем дальше от китайской границы, тем хуже.

Сильно портят вид сомонов хашаны. Они огораживают маленький домик и юрту во дворе и ляпаются из чего попало: из досок и горбыля, располагающихся как вертикально, так и горизонтально, из бочек и старых кроватей, из шпал, из листового железа… В результате обезображивают внешний вид двора донельзя. Из-за хашана выглядывают лишь крыши домиков да макушки юрт.

На выезде из Сумбэра столб – 223 км и прямая, как стрела, дорога к Улан-Батору.

Юрий Лыхин, 2008 год